В российской прессе неоднократно говорилось, будто люди, протестовавшие против корпоративной глобализации - "неудачники" рыночной экономики, "луддиты". Между тем подавляющая часть активистов принадлежала к молодежи, выросшей уже в период неолиберализма и обученной именно для успешной работы на новом рынке. Выступления протеста координировались через Интернет, полиция Сиэтла жаловалась, что протестующая молодежь превосходила ее по техническому оснащению, используя мобильную связь, портативные компьютеры с выходом во всемирную сеть…

Движение объединило именно те массовые слои, которые либеральная политическая элита ранее механически записывала в свой актив, объявляя их "самыми лучшими и самыми умными". Именно это предопределило и неожиданную эффективность движения, и полную растерянность и деморализацию его противников на первом этапе борьбы.

Неолиберальная элита, проявлявшая полное равнодушие к протестам шахтеров или металлургов, оказалась совсем неподготовленной к массовым выступлениям компьютерных специалистов, студентов привилегированных колледжей. Тем большим шоком для элит оказалось слияние этих двух потоков в один: молодые представители "новой экономики" выступили единым строем с "традиционным" рабочим классом, осознав общность интересов — и те, и другие протестовали против всевластия корпоративного капитала.

"Антиглобалистов" пресса восприняла как движение совершенно новое, молодежное, непривычное, порожденное совершенно новыми условиями. Однако большинство основных компонентов коалиции существовали задолго до появления Всемирной торговой организации – экологи, профсоюзы, радикальные марксистские группы, все они прошли немалый путь самостоятельно, чтобы встретиться в Сиэтле.

А крестьянское движение и вовсе можно считать самым древним из социальных движений в истории человечества. Не было еще ни глобализации, ни даже капитализма, а крестьяне уже боролись за свою землю и свои права.

Противники "естественной", "единственно возможной" политики выглядят не идеологическими оппонентами власти, не борцами против элиты, а личностями, пытающимися выступать против "нормального" хода экономической жизни. У неискушенной публики складывается представление о них как о людях, выступающих против свободного международного движения товаров и информации, хотя на самом деле речь идет о борьбе против авторитарной международной бюрократии. Одно из требований "антиглобалистов" — соблюдение Декларации прав человека, требующей свободного передвижения людей, в то время как западные правительства, отстаивающие "глобализацию", возводят все новые барьеры на пути мигрантов из бедных стран. Причины этой кажущейся непоследовательности понятны. Дешевая рабочая сила должна быть сосредоточена в странах "периферии" - будь то Россия, Китай или Бразилия.

Земледельцам из Латинской Америки, Европы и Азии легко удавалось найти между собой общий язык. Ключевую роль здесь сыграли бразильское Движение безземельных крестьян и транснациональная коалиция "Виа кампесина". А французское крестьянское движение выдвинуло одного из самых популярных лидеров, чье имя стало символом нового сопротивления: Жозе Бове.

Спорить о марксизме и разводить овец

Жозе Бове - не образчик типичного французского фермера. Он родился в 1953 году в семье ученого-биолога, который подолгу работал в США, Мексике и других странах. Молодой Жозе был представителем космополитичной интеллигенции, легко ориентирующейся в мире, свободно владеющей иностранными языками – полная противоположность образу консервативного французского крестьянина, вцепившегося в свою полоску земли. Его юность пришлась на бурный период конца 1960-х и начала 1970-х годов. Вместе с другими активистами революционных групп, которыми тогда были наводнены французские университеты, он обсуждал перспективы переустройства общества, спорил о марксизме и участвовал в акциях протеста. Однако к концу 1970-х движение пошло на спад.

Когда президентом стал социалист Франсуа Миттеран, в политическом смысле это было кульминацией многолетнего наступления левых. Но скоро последовало глубокое разочарование: социалистическая партия отказалась от собственных лозунгов и обещаний. Начав с программы "поэтапного разрыва с капитализмом", социалисты закончили утверждением принципов рыночной экономики и частного предпринимательства.

Радикальная интеллигенция была деморализована. Одни занялись академической и журналистской деятельностью, другие спивались или убивали себя наркотиками.

Изрядное число бывших революционеров принялось делать карьеру, добившись зримых успехов: вчерашние ниспровергатели основ превратились в сытых начальников, модных либеральных писателей или высокопоставленных бюрократов.

Они рьяно пропагандировали атлантическую интеграцию, защищали ведущую роль Америки как морального ориентира для всего мира, отстаивали ценности свободного рынка.

Жозе Бове сделал собственный выбор: переселился в деревню и стал разводить овец. Однако он не просто пережидал трудные времена. Среди фермеров хорошо образованный, политически мыслящий и динамичный коллега быстро завоевал авторитет. Спустя несколько лет интеллектуал возродился в образе крестьянского лидера, а затем - и в качестве политической фигуры национального масштаба.

Организованные им акции протеста не раз заканчивались арестом, от чего популярность Бове только возрастала. Самым красочным актом действительно было разрушение закусочной "Макдоналдс" в 2003-ом.

"Макдоналдс" стал излюбленной мишенью левых, поскольку эта компания не допускает создания на своих предприятиях профсоюзов, постоянно обвиняется в экологически недобросовестной практике, поддерживает связи с правоконсервативными политиками.

Облюбованный Бове ресторан еще не был введен в строй, его готовили к открытию, когда Жозе с товарищами пригнал на место стройки сельскохозяйственную технику и демонтировал здание. После этого он провел за решеткой полгода. Но в тюрьму он отправился на собственном тракторе, сопровождаемый толпами восторженных сторонников.

К началу 2000-х годов Бове стал знаменитостью мирового масштаба.

Политики шагают позади

Партии практически оказались позади массового движения. "Работу", с которой не справлялись партии, в значительной мере стали выполнять общественные коалиции, возникшие в конце 1990-х годов. Одной из первых была международная коалиция "Юбилей-2000", выступившая за отмену долгов развивающихся стран. Во Франции движение за регулирование транснациональных финансовых потоков получило название АТТАК — в 1999—2000 годах эта организация создала филиалы почти по всей Европе, включая и Россию. Рост этих движений был бурным и резко контрастировал со стагнацией многих политических партий.

Отношение левых партий к АТТАК и другим подобным движениям оказалось двойственным. Во Франции многие депутаты от компартии и соцпартии вступили в эту организацию, лидеры ФКП приветствовали его деятельность, а также заявили о солидарности с Жозе Бове.

"Окажись здесь "Макдоналдс", мы бы вместе с Жозе его демонтировали", — заявил лидер компартии Робер Ю на празднике газеты "Юманите". Однако по счастливой случайности "Макдоналдса" рядом не оказалось, и в тюрьму пошел Жозе Бове, а товарищ Ю вернулся к своим парламентским обязанностям. Пока на праздниках произносились эти грозные речи, компартия вместе с соцпартией оставалась в составе правительства, против политики которого как раз и выступали активисты массовых движений.

В скандинавских странах партии, находившиеся слева от социал-демократии, широко поддержали международные протесты, их активисты участвовали в демонстрациях в Праге в 2000-ом и особенно энергично — в Гетеборге в 2001-ом. В Финляндии к АТТАК присоединились представители левого крыла социал-демократии. Когда левые политические партии демонстрировали явную недееспособность и выходящий за рамки любых приличий оппортунизм, на борьбу против "глобализации" поднялось, по выражению немецкого философа Эльмара Альтфатера, "глобальное гражданское общество".

Решающую роль в развертывании движения сыграли неправительственные организации, возникшие в конце 80-х годов XX века.

Бурное развитие НПО в 1980-е и начале 1990-х годов - следствие глубочайшего кризиса левых на Западе и в "третьем мире". Причиной был не крах СССР, наступивший значительно позднее, а неспособность самих левых противостоять наступлению неолиберализма и распаду социального государства на Западе. Большая часть активистов, смирившись с поражением, перешла к тактике "малых дел" в рамках всевозможных НПО. Упадок политических партий сопровождался уходом масс из политики, а движения были заменены организациями профессионалов типа "Гринпис", технически хорошо подготовленными, но, как правило, недемократичными, авторитарными, изолированными от общества.

Место массовых организаций понемногу занимают специализированные группы, сеть неправительственных организаций. Вопрос не в том, хороши или плохи цели этих организаций. Деятельность подобных структур может быть общественно полезной, а может сводиться к выбиванию средств на поддержание собственного аппарата. Такая профессионализация стала привлекательной перспективой для радикальных активистов, постаревших, уставших от бедности и самопожертвования.

К середине 1990-х многие НПО сами превратились в узкие группы профессионалов, полностью закрытые для контроля со стороны населения и зависимые от внешних источников финансирования. Поэтому нередко они были интегрированы в систему, которой формально противостояли.

Интернационализм. Только новый

За волнениями в Сиэтле последовали протесты в Вашингтоне в апреле 2000 года во время совещания Мирового банка, затем — массовые демонстрации, сопровождавшие предвыборную конференцию Демократической партии США в Лос-Анджелесе в августе 2000-го, вслед за этим настал черед массовых выступлений в Европе... Даже негативно настроенные к движению вынуждены были признать, что организаторы демонстраций достигли подлинного профессионализма, научились использовать имеющиеся силы с максимальным эффектом.

К середине 2000-х годов "антиглобализм" стал привычной частью политического пейзажа Западной Европы, и никто уже не пытался повторять пророчества о его скором упадке и исчезновении.

Другое дело, что новая волна левого движения сталкивалась с теми же проблемами и противоречиями, что и предшествующие, разрываясь между стремлением радикально изменить мир и необходимостью прагматического успеха в мире сегодняшнем. Эти проблемы неизбежно всплывали на всемирных и европейских социальных форумах, они выявлялись во время массовых "мобилизаций", последняя и самая успешная из которых состоялась в Ростоке в 2007-ом: была заблокирована и в значительной мере дезорганизована встреча лидеров "Большой восьмерки".

Английский географ и публицист Дорен Мэсси пишет: "Нашим политическим принципом должен быть интернационализм: наш интернационализм уважает местные различия и необходимость действовать непосредственно на местах, но он категорически против местничества, против герметично закрытых обществ или культур". Иными словами, новый интернационализм выступает в качестве альтернативы как против стандартизированной культуры глобализации/американизации, так и против консервативного национализма. Он исходит из единого и разнообразного человечества, одновременно выступая против стандартизации всех людей под общие западные образцы. Демократия требует равного уважения к правам всех — в том числе всех наций и культур. Она требует и уважения к мнению большинства человечества, проживающего отнюдь не на Западе.

У "антиглобалистов" есть союзник, который пока позволяет уравновешивать и даже преодолевать все их слабости.

Это – нарастающий кризис неолиберальной модели капитализма, приводящий не только к росту недовольства, увеличению списка общепризнанных провалов и растерянности правящих элит, но и к внутренним конфликтам в структурах глобального порядка, к постепенному саморазрушению таких важнейших его институтов как Международный валютный фонд, Всемирный банк и ВТО.

Именно этот кризис абсолютно неизбежно предвещает начало нового этапа антикапиталистической борьбы. Скоро мы увидим, каким он будет.